Всемирный концерт

Всемирный юбилейный концерт МАРШ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ (щелкнуть) 

В концерте представлено  100 различных исполнений марша ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ из разных стран мира.  В открывшемся после щелчка окне Вы можете выбрать любой фрагмент концерта или  воспроизвести все записи подряд в автоматическом режиме. Для удобства просмотра разверните видео на весь экран. 

Наши спонсоры

Участники акции

 
Николай Черкашин. Этот марш не смолкал на перронах
“Прощание славянки”… Так откликнулась душа молодого штаб-трубача 7-го кавалерийского полка Василия Агапкина на борьбу сербов против османского ига. Этот марш прогремел на перронах тамбовского вокзала в 1912 году и с тех пор не смолкает ни на парадах, ни на проводах в бой, ни в душах старых солдат. Последний раз я слышал его в Кремлевском концертном зале на празднике 300-летия Российского флота. Новые слова старого марша пела - и как пела! - замеча-тельная русская певица Татьяна Петрова. Зал встал. По щекам вете-ранов текли слезы. Плакали крепкие люди – бывшие моряки. Пла-кали от гордости за былые походы и от обиды за поруганную ныне армию, за ржавеющие у причалов корабли, за эскадры мертвых подводных лодок, выброшенных на осушку, за полунищих офицеров … А марш звучал отчаянно, бесстрашно, грозно и грустно… Мне посчастливилось держать в руках инструмент– се-ребряный корнет-а-пистон – на котором этот марш был впервые сыгран автором. Дочь Василия Агапкина достала ее с антресолей квартиры на Садовом кольце и доверила мне семейную реликвию на несколько дней. Готовилась новая грамзапись “Прощания сла-вянки”, и я договорился с тогдашним начальником военно-оркестровой службы Вооруженных Сил генерал-майором Н.Назаровым, что первые такты марша будут сыграны на подлинном инструменте автора. Поразительно, но в той квартире, где до 1963 года жил Ва-силий Иванович Агапкин, еще распевала канарейка, которую он любил слушать. Музыканты вообще любят певчих птиц, но здесь, хочется ду-мать птица не случайная. Соловей, соловей, пташечка. Канареечка, жалобно поет… Быть может, именно с этой песней шел тогда по проселку в летние лагеря 308-й пехотный батальон, и выбежавший ему на-встречу семилетний парнишка остолбенел: солдаты в белых ру-бахах, длинные штыки, песня и музыканты, перехваченные ослепи-тельными витками духовых инструментов. Сколько их было во все времена, таких вот мальчишек, чьи будущие судьбы решались тут, на обочинах дорог, в золотых от-блесках труб, под вычеканенные солдатским шагом аккорды… Именно так, с придорожья захвачены были и унесены на всю жизнь в музыкальную стихию и тогдашний главный военный дирижер оркестров Советской Армии генерал-майор Назаров, и основатель Ансамбля песни и пляски Советской Армии композитор Александ-ров, да и, пожалуй, редкий военный музыкант не признается в том, что именно в такой миг и посчитал он, что самая прекрасная в ми-ре профессия – трубач, шагающий впереди воинского строя. С семи лет и до последнего, 80-го года жизни не изменил этому убеждению Василий Агапкин. Мачеха привела крестьянского паренька в батальонный ор-кестр, и Вася получил самую маленькую, но самую звонкую трубу – корнет-а-пистон. Вот послужной список юного музыканта: “1894-1899 – воспитанник оркестра 308-го пехотного батальона в городе Астрахани. 1900-1901 – 82-й пехотный Дагестанский полк в Грозном.1901-1905 – 45-й драгунский Сиверский полк в Александ-рополе. 1905-1910 – 43-й Тверской полк”. “Звездный час” жизни застал Василия Агапкина в 7-м за-пасном кавалерийском полку, квартировавшем в Тамбове. 14 лет службы в военных оркестрах, занятия в Тамбовском музыкальном училище вполне подготовили 28-летнего штаб-трубача к тому, что-бы сочинять сносные марши , мазурки, вальсы. Но для создания шедевра – а марш “Прощание славянки”, бесспорно, таковым явля-ется – нужно было нечто такое, что позволило, например, француз-скому инженеру капитану Руже де Лилю в одну ночь написать бессмертную “Марсельезу”. Нужны были взрыв, душевное потря-сение; необходимо было всенародное событие, счастливо разря-дившее бы предельно сжатые творческие силы музыканта. Видимо, с Агапкиным подобное случилось в октябре 1912 года, когда до Тамбова докатилась газетная весть о том, что бал-канские славяне начали освободительную войну против пятисот-летнего оттоманского ига. Они и сейчас еще волнуют - эти пожел-тевшие газетные строки: впервые с 1403 года, года первого восста-ния против турецкого ига, болгары, сербы, греки, черногорцы были так близки к победе. За какой-нибудь месяц войска славян дошли до предместий Стамбула. В России ликование: пожертвования, мо-лебны, толпы добровольцев. Когда-то Чайковский написал по случаю русско-турецкой войны 1877 года “Славянский марш”, который, по его собственно-му признанию, “публика приняла с большим подъемом”. Тот же благородный порыв, сроднивший композитора с мировым именем и безвестного кавалерийского трубача, заставил Агапкина проси-живать ночи у рояля. Марш родился на фортепьянных струнах, был опробован на трубе и впервые грянул в Тамбове на параде 7-го ка-валерийского полка. Со слов родных Василия Ивановича известно лишь, что написан марш был не сразу; рождающаяся мелодия не давала ему спать по ночам; работал он долго, мучительно, замкнуто. Вот, пожалуй, и все, что знаем мы сегодня о том, как соз-давался знаменитый марш. Сохранилась фотография, запечатлев-шая автора “Прощания славянки” в достопамятный для него 1912 год, и краткое предисловие, сделанное его рукой в шестидесятых годах незадолго перед смертью: “Марш написан мною по поводу балканских событий 1912 года. Он посвящается всем славянским женщинам”. В 1915 году, когда войска кайзера повели наступление на Варшаву, капельмейстер Агапкин написал грустный вальс “Стон Варшавы”, будто предсказывал в музыке печальную судьбу поль-ской столицы на четверть века вперед. Да и самому ему пришлось наступать на Варшаву, только с востока, спустя всего пять лет… После октябрьского переворота Агапкин был призван в Красную армию. Но марш его гремел и в белых, и в красных пол-ках. Он оказался неделимым. Под его мужественные рулады ухо-дили на позиции и красноармейцы Фрунзе, и добровольцы-корниловцы, железная дивизия Щорса и бойцы Колчака… Ведь и тех, и других провожали на смерть российские славянки. Василию Агапкину довелось воевать в конных порядках красного гусарского полка (был такой на Западном фронте). К сча-стью, свалила его не пуля – тиф. И после изнурительной болезни командир взвода трубачей был отпущен на поправку в родной Там-бов. Там из огня угодил в полымя: по всей округе полыхал кресть-янский мятеж Антонова. Агапкин был мобилизован в войска ОГПУ, которые подавляли восстание. Но, слава Богу, стрелять по своим землякам ему не пришлось. Как отменного специалиста во-енно-оркестрового дела его вскоре отозвали в Москву. Ровная стопка почетных грамот, дипломов, надписи на именных часах, портсигаре за безупречную службу объясняют, как и почему Агапкину был доверен дирижерский пульт образцового оркестра НКГБ. Еще один любопытный документ – приглашение коменданта Московского Кремля в комиссию по усовершенствова-нию музыкального боя часов Спасской башни. Перезвон главных курантов страны настроен по слуху автора марша “Прощания сла-вянки”… В 1921 году “старорежимную” “Славянку” в Красной армии уже не исполняли. Звучал он лишь на далекой туретчине, где в галиполиийских лагерях время от времени принимал парады разбитых, но не рассеянных белых полков генерал Кутепов. Игра-ли “Славянку” и в Болгарии, и в Сербии, и в Тунисе – всюду, где оставались островки русского воинства, русской жизни. Но до слу-ха автора марша не доносились звуки его любимого произведения. Он творил новые вещи – вальсы, мазурки, падекатры, польки… На-писанные в добротной старокапельмейстерской манере они так и не были востребованы строителями социализма. Агитпропу не нужны были вальсы “Голубая ночь”, “Сиротка” или “Душевные раны”… Пожилые москвичи, наверное, помнят предвоенные концер-ты духового оркестра в саду “Эрмитаж”. Седой, подтянутый чело-век взмахивал дирижерской палочкой ровно в семь, так что по пер-вым трубным звукам местные жители проверяли часы. Вальсы сменяли мазурки, марши… Но вот кто-то из завсегдатаев парка выкрикивал из толпы слушателей: “Славянку!”, “Прощание Сла-вянки!” К нему присоединялись другие, и тогда оркестр исполнял свой коронный номер – “ Марш прощание славянки” под управле-нием автора. … За спиной тридцать лет военной службы, большое хло-потливое детище – образцовый оркестр НКГБ, сотни концертов ученики, благодарные слушатели… Друзья, однокашники в боль-шинстве своем – уже пенсионеры. А он, Агапкин, не спешил опус-кать дирижерскую палочку, будто-то предчувствовал, что главный его капельмейстерский выход еще впереди. Случай оказался справедливым. Вряд ли преднамеренным было то, что в канун исторического парада 1941 года именно ди-рижер оркестра отдельной мотострелковой дивизии имени Дзер-жинского военинтендант 1 ранга Агапкин - один из немногих ос-тавшихся в Москве оркестрантов – был вызван к Буденному. Но в высшей мере справедливо то, что полки шли клятвенным маршем по Красной площади под музыку, заданную старейшиной капель-мейстерского корпуса, всей жизнью своей заслужившего это право. Особая сложность доверенного Агапкину дела состояло в том, чтобы за считанные дни из музыкантов, собранных на скорую руку из разных частей, сколотить добротный сводный оркестр, при чем в обстановке полной секретности предстоящего парада. В са-мое утро 7 ноября грянул неожиданный мороз и, к величайшему волнению дирижера, выяснилось, что клапаны труб стали подмер-зать. Трубы отогревали под шинелями уже на самой Красной пло-щади. И не было никакой гарантии, что в нужный момент инстру-менты не откажут. О том, что было дальше, можно рассказать сло-вами самого Агапкина: ( Сохранилась рукопись его исторических воспоминаний о параде) : “ Раздалась команда командующего парадом “Смирно!”. По исполнительной команде “Марш!” Я дал знак играть марш “Па-рад”. Звук марша точно совпал с первым шагом под левую ногу пе-редней шеренги. ( Этот момент самый нервный для дирижера) Ос-тавалось еще одно опасение – не отказали бы играть инструменты. Я напряженно наблюдал за проходившими частями, не идет ли какая из них под правую ногу. Нет! Все в порядке. Было особенно страшно, когда оркестр переходил с марша на марш. Так как изменение звука и характеристики новой темы могло сбить движение и некоторые солдаты могли инстинктивно сменить ногу. Но этого не случилось. Стрелковые части прошли, пора было отводить оркестр к ГУМу , чтобы дать место кавалерии. Я хотел было шагнуть со сво-ей подставки, а ноги не идут. Они примерзли к помосту. Я попы-тался шагнуть более решительно, но проклятая подставка застряла и пошатнулась. Ну, думаю, беда. Сейчас я упаду, и враг будет злорадство-вать, что на параде большевиков капельмейстер так перестарался, что даже свалился с “вышки”. Что делать? Прохождение пехоты уже заканчивается. За-держу кавалерию, получится заминка, а я не могу даже крикнуть - губы замерзли не шевелятся. Жестом никого не подзовешь: любой мой взмах на виду у всего оркестра может быть истолкован как ди-рижерский приказ. Спасибо капельмейстеру Стейскалу . Он дога-дался и быстро подбежал к подставке. Я нагнулся, рукой оперся на его плечо и отодрал ноги от подставки.” Проходившие части были одеты в боевую, походную фор-му. На суровых лицах одна мысль - “стоять насмерть”. А потом грянуло “Прощание славянки”, да так неожидан-но свежо и остро, будто написан марш всего лишь за ночь до пара-да, специально для того чтобы передать полкам, уходящим в за-снеженные подмосковные траншеи победное напутствие россия-нок, украинок, белорусок, полек, чешек, болгарок. Всех женщин, чьи сыны, отцы и мужья шли против фашизма, как когда-то их де-ды плечом к плечу бились на Шипке и под Плевной”. В середине шестидесятых годов по телевидению демонст-рировался многосерийный фильм “Летопись полувека”. В ленте “Год 1945” друзья и родственники Агапкина увидели на экране знакомую прямую фигуру в белом кителе. Она промелькнула лишь на мгновение в кадрах хронике посвященных параду Победы. Судьба снова выказала свою справедливость к старому музыканту – полковник Агапкин вместе с генералом С.Чернецким управлял ты-сячетрубным оркестром с того самого места, где в 1941 году со-стоялась вторая историческая премьера его марша. По его команде сотня фанфаристов подала сигнал к началу парада: “Слушайте все!”… Сталин стоял на трибуне мавзолея. Спустя восемь лет, ко-гда его хоронили, и вороные кони тащили орудийный лафет с гро-бом вождя, перед сводным оркестровым батальоном стоял снова полковник Агапкин. Под взмахи его палочки плыли над Красной площадью и траурные мелодии, и Гимн Советского Союза. Навер-ное, вольно или невольно вспоминал он и другие похороны, на ко-торых пришлось играть его оркестрантам почти тридцать лет на-зад – погребение Ленина. - Я играл под началом Агапкина много лет , - вспоминает ветеран военно-орекстровой службы Л.Г. Коровко. – Уравновешан-ный, спокойный и очень добрый человек. Всегда давал взаймы. Только подойдешь – “Товарищ полковник…” “На!..” По лицу все видел. И забывал о долгах… Позволял нам, музыкантам, играть в театрах, и особенно учиться… Сам учился до последних лет жизни. Собрал дома огромную музыкальную библиотеку. Обладал он ве-ликолепным гармоническим даром. И сам был блестящим корне-тистом. До сих пор слышу его концертную польку для корнетов… А под конец жизни стал глохнуть. Это была его большая личная драма… У каждой войны есть свой музыкальный символ. Русско-японскую . войну 1904 – 1905 года печально знаменует вальс – ре-квием “На сопках Манчжурии”. Пламенным гимном Великой Оте-чественной войны стала песня “Вставай, страна огромная”. Марш “ Прощание славянки” обычно связывают с первой мировой войной. Поэт Евгений Изюмов сказал об этом в песенных строчках: К нам марш шагнул через года и даты, И кто поставит музыке в вину, Что под нее шли русские солдаты На мировую, первую войну. Марш Агапкина трудно приурочить к какой-либо кон-кретной войне разве лишь по рождению – к балканским событиям 1912 года. Как и всякий шедевр он счастливо пережил свое время и теперь на вечно зачислен в арсенал отечественной духовой музыки. Навечно, потому что всегда в искусстве тема прощания с домом, с родиной людей, уходящих на трудное опасное дело, верящие в его правоту и победу. Щемящее по началу “Прощание славянки” зву-чит в финальной части с такой твердой решимостью, что кажется, трубы сами выговаривают : “ А значит нам нужна победа, одна на всех мы за ценой не постоим.” Польские партизаны-антифашисты уходили в леса и горы под боевую песнь сложенную на мотив “Славянки” – “ Расшумяли-ся вежбы плаченцы.” – “Расшумелись плакучие ивы…”. В Болгарии “Прощание славянки” гремит на парадах в Со-фии и на выпусках в офицерских училищах. В Германии этот марш известен как “Разговор с фронтовым товарищем”. Немцы считают, что в основе его мелодии лежит старинный прусский марш. Род-ные мотивы слышат в нем чехи и словаки. И конечно же, сербы. Ведь походный марш был написан для них… Старым маршам присуща особая задушевность. Но мно-гие из них слушаются сегодня с легкой улыбкой: слишком уж ста-рается тамбур-мажор, слишком уж напыщенны рулады валторн, напоминающие султаны на касках лейб-гвардии… Произведение же Агапкина на подобном фоне разительно отличает суровая сдер-жанность, строгая интонация чистая, единого дыхания мелодия. Написанный под шаг походного солдатского строя, под перестук эшелонных теплушек, марш “Прощание славянки” не выбивается из ритма им сегодня под грозный гул танковой колонны или ракет-ного поезда. В одной из частей морской авиации есть традиция на особо важные задания ракетоносцы поднимаются в воздух при раз-вернутом на аэродроме Знамени и под трубные звуки “Прощания славянки” . Впрочем, марш этот давно уже вышел из сферы военной жизни. Им встречали и провожали в не столь давние времена кито-бойные флотилии и трансокеанские лайнеры, эшелоны с целинни-ками и студенческими строительными отрядами, под него уходили пассажирские поезда из Бреста и Севастополя… Впрочем, он и се-годня гремит в дни народных гуляний и на торжественных концер-тах, звучит с грампластинок и магнитных лент . Такты старого русского марша отбивали в ладоши парижане, когда бывший орке-странт В. Агапкина , ставший народным артистом РСФСР гене-рал-майор Н.Назаров дирижировал в парк Тюильри первым От-дельным показательным оркестром Министерства Обороны СССР. Можно привести длинный список фильмов, в которых “Прощание славянки” воскрешает тот особый душевный подъем, присущий людям в дни военных испытаний. А замечательный художник Кон-стантин Васильев написал картину, которой дал название любимо-го марша. При жизни Василия Ивановича Агапкина знакомые и не-знакомые люди звонили ему и сообщали, что в такой-то прочитан-ной ими книге – в художественной ли в документальной – упоми-нается легендарный марш. Ноты начальных аккордов его золотом выбиты на надгробной плите Агапкина. Имя автора забывается лишь в двух случаях: либо когда произведение его серо, либо когда оно приобрело такую популяр-ность, что его начинают считать народным творением. Последнее случилось с маршем Агапкина… В 1963 году полковник в отставке Василий Агапкин скон-чался. Прах его покоится на Ваганьковском кладбище. На сером надгробном камне золотом выбиты первые три такта “Прощания славянки”. На обложке первого издания “Прощания славянки” значит-ся – “собственность автора”. “Достояние России” – пометило марш время. Николай ЧЕРКАШИН Москва – Тамбов
The comment section is restricted to members only.
 
 

Картинная галерея

Перевод сайта

Редкая фотография

Статистика

Пользователей: 285
Новостей: 50
Ссылок: 0
Посетителей: 2327178

Авторизация






Забыли пароль?

Кто на сайте?

Наш баннер

НАШ БАННЕР

Код нашего баннера:

 
© 2017 "МАРШ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ"
Joomla! - свободное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU/GPL.
Русская локализация © 2005-2008 Joom.Ru - Русский Дом Joomla!
Пользовательского поиска
Найдите ноты, аудио и видеозаписи марша ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ Find the sheet music, audio and video of the march Farewell of Slav